Глава Национального банка Анвар Сайденов считает, что банкирам не стоит опасаться национализации своего бизнеса.
– Анвар Галимуллаевич, разработанные АФН поправки в законодательство по вопросам повышения устойчивости финансовой системы, дающие госорганам право на принудительное вхождение в капитал банков, стали причиной беспокойства в среде банкиров. Некоторые даже заговорили об угрозах национализации своего бизнеса… – Меры, о которых вы говорите, предусмотрены на случай наступления крайне пессимистического сценария, когда государству придется вмешиваться, выкупать банки, плохие активы, брать на себя бремя их реструктуризации. И для таких полномочий нужна соответствующая законодательная база. В прошлом году при подготовке меморандума о финансовой стабильности, который был подписан Нацбанком, АФН и правительством, мы столкнулись с тем, что законодательно, процедурно этот вопрос не проработан. Исходя из реалий текущего года, мы считаем, что оснований для возникновения этого пессимистического сценария крайне мало. Тем не менее нам необходимо иметь соответствующие полномочия, разработать процедуры, предусмотреть возможность юридического оформления таких действий. Поэтому я считаю, что здесь требуется большая разъяснительная работа, прежде всего со стороны АФН, о том, что мы просто хотим иметь план Х, который будет пущен в действие в случае неблагоприятных событий. Судя по тому, как развивалась ситуация на финансовых рынках во второй половине прошлого года и как она складывается в первом квартале нынешнего, эти полномочия, наверное, не понадобятся. Поэтому реакция банкиров может быть неадекватна тому, что подразумевают и что вкладывают в эти поправки АФН и государственные органы в целом. Есть государственные институты развития – БРК, Жилстройсбербанк, КИК, которые работают в своих нишах, выполняя свои специфические функции в экономике. Мы пошли на полную приватизацию коммерческой банковской деятельности, и желания у государства возвращаться на это поле нет. – Банкиры опасаются не властей как таковых, а злоупотреблений, которые могут возникнуть в связи с расширением полномочий у госорганов, то есть пресловутого человеческого фактора. – Согласен, что такой риск, наверное, существует. Вопрос в том, чтобы действительно объективно оценивать ситуацию и не позволять существующему балансу быть нарушенным. Я просто надеюсь на, так сказать, коллективный разум наших государственных органов. – Отчетность банков по итогам года не так плоха, как прогнозировали некоторые аналитики. Как вы считаете, может ли это быть свидетельством того, что банки умело маскируют имеющиеся проблемы? – Думаю, что отчетность банков отражает реальную ситуацию. Прогнозы на самом деле были более мрачными, чем оказалось в действительности. Но, как мне кажется, это связано с психологическим свойством людей, в том числе аналитиков, когда что-то неизвестное представляется в худшем свете, чем есть на самом деле. Считаю, что отчетности банков можно доверять, потому что она проводится по международным стандартам и аудируется международными аудиторскими компаниями. Наверное, есть какие-то нюансы, какие-то детали, но в целом она адекватно отражает состояние доходности банков, их капитала, провизий. Кроме того, надо помнить, что мы сейчас смотрим на годовые цифры, а в первом полугодии показатели банков были очень хорошие. Так что выросшая в 2-3 раза годовая прибыль во многом была сформирована еще в первом полугодии. Считаю, что по итогам текущего года будет небольшой прирост активов банковской системы – приблизительно на уровне 10%. – Насколько велика вероятность того, что летом 2008 года Нацбанк вновь перенесет дату введения новых нормативов МРТ? – Данное решение необходимо принять до 1 июля, мы пока не приступили к рассмотрению этого вопроса. Ситуация с ликвидностью банков сегодня гораздо лучше, чем в прошлом году, но я не могу исключать того, что введение новых нормативов МРТ будет перенесено. Все будет зависеть от ситуации в середине года. Мы, конечно же, проведем очень тщательный анализ того, как могут новые нормативы сказаться на состоянии банков. Ну а пока Национальный банк будет продолжать проводить мониторинг уровня краткосрочной ликвидности банковской системы и оказывать поддержку путем предоставления краткосрочной ликвидности различными методами (операции РЕПО, валютный СВОП и предоставление средств под залог остатков на корсчетах банков в Национальном банке). Ликвидность предоставляется на срок 7 дней по официальной ставке рефинансирования. Такие операции проводились с 18 коммерческими банками. За период август-декабрь 2007 года объем сделок СВОП составил 4043,1 млрд. тенге, объем операций РЕПО – 723,9 млрд. тенге. По состоянию на конец марта 2008 года незакрытых операций обратного РЕПО не было, а объем непогашенной банками задолженности перед Нацбанком по операциям валютного СВОП составил 65,9 млрд. тенге. Кроме того, Нацбанком было принято решение досрочно погашать ноты по инициативе коммерческих банков, на конец 2007 года объем досрочного погашения составил 162,5 млрд. тенге. Нацбанк продолжает рефинансирование, но уже не в таких объемах, как в августе-сентябре прошлого года. Радует тот факт, что банки сумели быстро восстановиться. – Складывается впечатление, что Нацбанк более щадяще относится к банкам, нежели АФН, который ужесточает нормативы железной рукой… – Я бы не сказал, что в этом смысле мы полностью либеральны и отпустили вожжи, потому что в целом даже тот уровень МРТ, который действует сейчас, вполне достаточный и требует от банков аккумулирования больших остатков на корсчетах, которые являлись источником поддержания их ликвидности в сложные времена. Поэтому мы считаем, что иметь эту «подушку» по-прежнему необходимо. – Банки активно выступали за снижение этих нормативов. Сейчас они уже смирились с ними? – Нет. Через Ассоциацию финансистов по-прежнему поступают предложения, касающиеся и самих нормативов, и базы их расчетов. Но я думаю, что сейчас острота этого вопроса немного спала, потому что мы продемонстрировали свою способность понять проблемы банков. Сейчас в большей степени дискуссия идет о том, какие бумаги Нацбанк может брать в обеспечение операций РЕПО. Мы, в принципе, пошли на расширение этого перечня в начале года, включив туда бумаги национальных компаний иностранных государств с соответствующим рейтингом, но банки хотят большего. Например, они предлагают рассмотреть возможность включения в перечень залоговых инструментов облигаций самих банков. Мы пока решения по этому вопросу не приняли. – Вы говорили, что в прошлом году Нацбанк встал перед выбором между двумя разнонаправленными стратегиями – помогать банкам ликвидностью или сдерживать инфляцию. Так ли все однозначно? – Конечно, все не так однозначно. Я бы не сказал, что мы встали перед выбором. Это было больше сказано для того, чтобы немного заострить внимание на том, что это все-таки разные приоритеты в денежно-кредитной политике, осуществляемой Национальным банком. Всегда можно достичь баланса, при котором и инфляцию можно удержать под определенным контролем, и в то же время обеспечить ликвидность в системе. Но определенное смещение приоритетов в работе Нацбанка действительно произошло. Я думаю, принятое в тот момент решение о поддержке банков краткосрочной ликвидностью было совершенно верным. При этом учитывалось, что возникновение нестабильности банковской системы чревато не только банковской паникой, кризисом неплатежей, бегством вкладчиков, но и отрицательным влиянием на устойчивость других сегментов финансового рынка, подверженных системному кризису из-за того, что часть субъектов финансового сектора являются дочерними организациями банков или входят в состав банковских конгломератов. Выбор в пользу обеспечения финансовой стабильности был правильным. Отечественные банки, несмотря на возникшие проблемы с краткосрочной ликвидностью, довольно успешно пережили шок, в том числе благодаря грамотному управлению активами и пассивами, внутренним запасам ликвидности, рефинансированию части долговых обязательств. Они сумели в полном объеме выполнить свои обязательства перед нерезидентами и при этом не остановили кредитование экономики. Таким образом нам удалось избежать серьезных проблем, которые могли гораздо более отрицательно, чем сейчас, сказаться на финансовой системе и экономике в целом. – Можно ли подсчитать, во сколько процентов инфляции стране обошлась поддержка банков в прошлом году? – Я не думаю, что выделение ликвидности для поддержки банков во второй половине прошлого года привело бы к очень большим цифрам инфляции, если бы не случилось внешних шоков. Все-таки те 18,8%, которые мы получили в декабре, я во многом отнес бы к действию внешних шоков на международных рынках продовольствия. Внешний фактор сыграл ключевую роль. Таким образом, влияние мер по поддержке банков на инфляцию вторично. Ведь в целом за прошлый год денежные агрегаты выросли не так значительно. Например, денежная масса выросла на 25% против почти 80% роста годом ранее, а денежная база уменьшилась на 2%, не очень значительно вырос объем наличных денег в обращении. – В этом году удастся вернуть инфляцию в коридор однозначных показателей? – Я уже говорил о том, какое влияние на нашу инфляцию могут оказать внешние шоки, например скачки цен на рынках продовольствия. Мы, конечно, понимаем, что цены на продовольствие, например на зерно, будут расти. Это долгосрочная тенденция, связанная с производством биотоплива, с ростом потребления продовольствия в таких странах, как Индия и Китай. Этот рост мы закладываем в своих прогнозах. Так что если шоков и скачкообразного роста цен не будет, то можно прогнозировать, что инфляцию удастся загнать обратно в однозначный коридор. – В этом году исполняется 15 лет со дня основания Национального банка. Самое время оглянуться назад. Каковы, на ваш взгляд, главные достижения Нацбанка за период его существования? – Если коротко пройтись по основным достижениям, то в первую очередь нужно сказать о том, что гиперинфляцию, которая исчислялась четырехзначными цифрами, удалось снизить до однозначных показателей. Это, наверное, общемировой тренд. В 1990-е годы центральные банки всех стран сумели обуздать инфляцию, внедрив для этого ряд инструментов. У нас с развалом СССР и переходом от командной экономики к рыночной этот процесс был более сложным, но эту проблему удалось решить. Еще одним большим достижением стала реформа банковского надзора. В период становления государства надзора как такового не было. Количество банков зашкаливало, они были «карманными», недокапитализированными. И то, что с середины 1990-х годов достаточно жесткими методами была реализована реформа банковского сектора, было очень большим шагом вперед. Затем стандарты этого регулирования начали переносить на другие сегменты финансового сектора, в частности на страховой. Есть определенная специфика регулирования пенсионных фондов и рынка ценных бумаг, тем не менее общие подходы регулирования, которые соответствуют международным стандартам, были выработаны в середине 1990-х годов. Большую роль Национальный банк сыграл в разработке пенсионной реформы. Здесь же стоит отметить создание Агентства по финансовому надзору, а также таких институтов, как фонды гарантирования депозитов и ипотечных кредитов, КИК, и целого ряда других институтов, которые позволили нашей финансовой системе соответствовать международному уровню. Я думаю, что этот процесс продолжается. Конечно же, особо нужно сказать и о введении национальной валюты – тенге. Кроме того, методом проб и ошибок была выработана такая система взаимодействия госорганов управления, когда Нацбанк стал независимым центральным банком. В первый период своего существования он отчитывался перед Верховным советом. Именно в те годы Нацбанк фактически выполнял функции коммерческого банка: выдавал напрямую кредиты предприятиям, осуществлял прямое финансирование дефицита государственного бюджета, что противоречило статусу центрального банка и принимало неконтролируемый характер. Очень важно, что в конце концов удалось добиться независимости Нацбанка, который теперь подотчетен главе государства. Потому что все достижения, касающиеся обуздания инфляции и внедрения принципов банковского надзора, были бы невозможны, если бы Нацбанк не был самостоятельным.
